27 августа 2021

Уфимка

Мне было скучно-хорошо, а не скучно-плохо!
Уфимка
13664

Лето заканчивалось. Мы с дочкой поехали к моим родителям на дачу, чтобы застать последние августовские деньки. Когда подъезжали к станции, электричка разрыдалась.  

— Дождь… — задумчиво протянула Валенсия, глядя в мокрое окошко. — Дождь – даждь, даждь – ждаждь. 

Катать на языке слова, выдумывая новые, её любимое вагонное занятие.

— …даждь-ждать, дождь — ждать! Мама, смотри, омонимы!

С тех пор, как я весной не очень удачно объяснила дочери, что такое омонимы, она все хоть чем-то похожие слова принимает за них.

Зонтиков мы не взяли, так что нам ничего не оставалось, как спрятаться в объятиях разлапистой ёлки рядом с путями — ждать.

Кроме нас, вокруг не было ни души. Только несколько ворон столпились под соседней ёлочкой и ворчливо покаркивали.

Мы принялись озвучивать ворон.

«Теперь это надолго», — сказала одна.

Дождь и правда не собирался заканчиваться, лужи начали пускать пузыри, а мы стали ловить ртом капли, падающие с колючих веток. Валя сказала, что еловый дождик — это её. И что мой, грибной, будет в следующий раз.

Мимо нас на электричку пробежали два грибника с пустой корзиной: они не знали, что дождь еловый. У них был только один зонтик, и чтобы не расплескать сухой воздух вокруг себя, они шли, плотно прижавшись друг к другу и «в рифму», словно у них не четыре, а две ноги на двоих.

Мы стали придумывать рифмы.

Осень-сосен-длиннокосен.

(Осенью надо отрастить косички до попы).

Осень-просинь-несерьёзинь.

(Несерьёзинь – страна, где нет серьёзных людей, а все несерьёзные). 

Потом дождь поутих, и мы побежали от него по деревенской дороге, футболя подгнившие яблоки и глотая воздух, похожий на остывший компот. Ввалились на участок, замёрзшие и промокшие насквозь. Отмахивались от назойливых охов и ахов бабули и дедули. Грелись у костра, рассматривая, как в дыму вырисовываются планы на осень и целую большую жизнь.

Дедуля сказал:

— Если не разболеетесь, может, на лодке завтра поплаваем напоследок? На завтра хорошую погоду передавали.

Мы не разболелись, и на следующее утро действительно было ясно. Только одно облачко в виде крокодила болталось на горизонте. После завтрака у него отвалился хвост, и мы пошли в гараж.

Дед отодвинул шаткую лестницу, загораживающую проход, и достал из угла большую прорезиненную сумку болотного цвета. Резина на ней была потрескавшаяся от старости и напоминала кожу, с которой слезает отпускной загар.

— Это что, плот? – спросила дочь. – Мы на нём поплывем по Волге?

— Это чехол. Лодка внутри, — объяснил дед. – Сейчас надувать будем.

Трехместную резиновую «Уфимку» мой отец купил двадцать пять лет назад, когда только приобрёл участок и ещё наивно полагал, что будет на даче отдыхать. Надувалась она раз в несколько лет – по особым случаям: испытать наших с сестрой женихов (экзамена юрким судёнышком с коротенькими ручками-веслами не выдерживал никто), в честь Дней рождения, или, как сегодня, по случаю завершения сезона. После появления Валенсии её не доставали ни разу.

Мы надули лодку, осмотрели пухлые бочки и донышко на предмет повреждений. А после обеда попрощались с бабулей, погрузили судно на тележку и отправились на речку.

На Волге был штиль. Не совсем идеальный, когда вода похожа на зеркало. А с мелкими плавными сборками, когда она напоминает ткань мокрый шёлк.

— Ну, будем спускать! — сказал дедуля, когда мы выгрузились на берег.

Мы взялись за боковые верёвочки и потащили «Уфимку» к воде. От тяжести ноши верёвки больно врезались в ладонь. Однако стоило нам спустить лодку на воду, как она сразу же стала невесомой.

Дедуля грёб и рассказывал про детство.

Про то, как первый раз увидел море.

Про полынные веники, которыми подметала полы его бабушка.

Про удивительное поле донника, через которое он однажды в молодости шёл от стекольщика. Он шагал по тропе, и с одной её стороны рос жёлтый донник, а с другой —  белый, и они словно отражались друг в друге через стекло, которое он нёс, обмениваясь цветом.

Валька плохо понимала, что говорит дедуля, и я переводила рассказы отца на детский язык, превращая их в наскоро слепленные сказки.

Домой вернулись уже к вечеру.

— Ну, как поплавали? - спросила бабуля.

— Во! – с восторгом выкрикнула Валенсия, показывая большой палец. – Мне было таак скучно!

— Не понравилось, значит? – вздохнула моя мама.

— Почему, понравилось! Мне было скучно-хорошо, а не скучно-плохо! – ответила Валька.

 

***

Потом мы пили чай и говорили, что скука, наверное, и правда бывает разная. Что бывает плохая, когда неинтересно жить. И бывает хорошая, когда просто штиль. И что в ближайшие месяцы у нас ещё будет много времени, чтобы вот так, по-хорошему, поскучать. Пережидая дожди, рассказывая друг другу про детство и придумывая рифмы к слову «осень».