23 сентября 2021

Мальчик из Заасфальтья   

Какая длинная, оказывается, моя жизнь, если сосредоточиться на важном!
Мальчик из Заасфальтья   
1256

Автобуса долго не было.

Валька сказала:

 Мам, а расскажи свою жизнь!

— Это будет долгий разговор, – сказала я, чувствуя, как в голове включается песенка Визбора про репортёра, а на сердце наползает тоска, как во время экзамена, когда отлично готовилась и выучила почти все билеты, но вытянула как раз тот, который не успела.

— Ну, ты расскажи, сколько успеешь, пока ждём, ну пожаааалуйста, — принялась канючить дочь.

Рядом с нами на остановке стояла женщина лет шестидесяти в сером плаще и с тканевой сумкой — прообразом современных хипстерских шопперов. Сумка была сделана из того же материала, что и плащ, отчего казалось, что она является физическим продолжением своей хозяйки. Лицо у тётеньки было красное.

— Ну расскажи ты ребенку жизнь, оссподе: родИлась, училась, тебя родила…

Валька, чувствуя поддержку зала, завопила с удвоенной силой:

— Расскажи, расскажи, расскажи!

Я взглянула на поворот, из-за которого должна была вырулить «семёрка».

Автобуса не было.

Визбор в моей голове переходил к куплету про транспорт и хроническую усталость:

 

«Мчатся экспрессы, автобусы мчатся,

Всюду нам надо поспеть.

И недоспать нам приходится часто,

И песен своих недопеть...»            

 

— Я родилась 37 лет назад раньше времени, — начала тараторить я, злясь на тётку, Валю и автобус. – Сначала меня держали в стеклянном домике-инкубаторе, потом моя мама, твоя бабуля, принесла меня домой. Потом я выросла, пошла в школу, закончила её и поступила в университет. После университета стала писать статьи и брать интервью, потом встретила твоего папу, родила тебя, и продолжила писать статьи и брать интервью, — завершила я, одновременно с Визбором, свой рассказ:  

 

«Он найдёт приют, конечно, не в раю,

Но возьмёт у чёрта интервью».

 

— О, какая маленькая у тебя жизнь! — сказала Валька. – Моя — намного длиннее. 

 

Я подумала, а ведь правда. 

Если пересказывать свою биографию событиями, которые принято называть «этапными» и «ключевыми», любая, даже самая увлекательная жизнь, становится скучной и схематичной. 

Не сильно интереснее, чем, если описывать её цифровым способом: четыре цифры, тире, четыре цифры.  

Из чего же тогда она состоит?

Может быть, из езды на санках вечером, когда папа тянул тебя за верёвочку, а ты щурилась на фонарь и качала головой в разные стороны, отчего тёплый жёлтый свет превращался в движущиеся сияющие палочки?

Или из шершавого носочка младшей сестры, которая только что родилась и перетянула на себя внимание взрослых? Однажды, когда она спала, я укусила её за пяточку, чтобы она заплакала и все подумали, что она капризная, а я – нет. Катышки от застиранной ткани потом несколько дней снимала с языка. 

А может, из маминых, пахнущих ёлкой светлых волос, которые щекотали нас сестрой по утрам? 

Из чего же ещё? 

Из солнечных дорожек и сугробов по пояс, из старых библиотечных книг с шоколадными страничками, из песчаных карьеров, из прикосновений мозолистых рук и свежего огуречного запаха ивовой веточки, когда чистишь её посреди зимы… Из голубей на проводах и чаек над буйками, из осенних луж, каждая из которых неповторима... 

Какая длинная, оказывается, моя жизнь, если сосредоточиться на важном!

 

***

Автобус опоздал на десять минут. 

Продрогшие, мы ввалились внутрь, потом долго, но уютно стояли в пробке, дышали на стекла и рисовали на запотевшем иллюминаторы в хмарь. 

Из-за дорожных работ «семёрка» остановилась не там, где обычно, и оставшуюся часть пути нам пришлось пройти пешком. 

Улица превратилась в одну большую лужу, или скорее зеркало: в тонком слое влаги отражались дома, деревья, пешеходы. 

Валька сказала:

— Королевство кривых луж! 

Мимо нас головами вниз проплыли женщина и мальчик лет пяти на самокате. 

Поравнявшись с нами, мальчик спрыгнул с самоката, сел на корточки и заглянул в мокрый асфальт. 

А потом взял и потрогал его рукой, прикоснувшись ладошкой к ладошке другого мальчика, из Заасфальтья.  

— Петя, ну ты что, как маленький, грязно же! — заругалась женщина и полезла в сумку за влажными салфетками. 

 

Лет через тридцать, когда кто-то маленький попросит Петю поведать о его жизни, он перескажет ему этот эпизод. 

Если вспомнит, конечно.