"Как это — ребенок? Что я с ним делать-то буду": отрывок из книги Nordic Dads о том, как активное отцовство меняет жизнь детей и их родителей
Мы стали гораздо ближе, чем когда были только вдвоем...
текст
фото
Наши Дети

На превью: обложка книги Nordic Dads (14 историй о том, как активное отцовство меняет жизни детей и их родителей)




В издательстве «МИФ Детство» вышла книга Nordic Dads. В ней собраны истории 14 отцов из Норвегии, Финляндии, Дании, Щвеции Исландии, России и даже с Фарерских островов. Всех их объединяет одно - активное и осознанное отцовство. Забота о детях для этих мужчин - не дело женщины, а важная часть их собственной жизни. Они меняют подгузники, ездят с детьми к врачу и уходят в декрет наравне с мамами своих детей. Авторы книги - Александр Фельдберг и Роман Лошманов, журналисты и папы, познакомились с героями и их семьями, поговорили об их проблемах и трудностях, взглядах на жизнь и поводах для радости. Эту книгу интересно почитать и папам, и мамам. Возможно, для кого-то она станет поводом изменить свое мнение о воспитании детей и роли в нем включенного отца. С разрешения издательства «МИФ Детство» "Наши Дети" публикуют отрывок из книги под названием "Как осознать, что ты не бессмертен, и измениться" - историю Регви - отца троих детей с далеких Фарерских островов, куда тоже долетел ветер перемен...




Регви. Как осознать, что ты не бессмертен, и измениться

Когда мы встречаемся с Регви Лаксафоссом в его квартире, они с Бьяшти, шестилетним сыном, обсуждают футбол: «Только что вернулись с тренировки, а вчера ходили на матч. Фареры играли с Испанией. Мы, увы, проиграли 1:4».

О Фарерских островах в России знают в основном потому, что они поставляют нам рыбу. А еще, конечно, благодаря футболу: фарерская сборная известна своим северным упорством, она всегда бьется до конца, каким бы сильным ни был соперник. «Футбол очень для нас важен, — говорит Регви. — Как и вообще в Скандинавии. Когда я был маленьким, у нас был всего один канал, и по нему показывали матчи английской Премьер-лиги. Все дети на Фарерах были фанатами „Манчестер Юнайтед“, „Ливерпуля“, „Челси“». И в его семье эта игра тоже много значит — Регви показывает медаль и диплом: команда сына выиграла местные соревнования.

Как этнолог стал рабочим

Регви, его подруга Санна и трое их детей — Бьяшти и дочери, трехлетняя Бара и годовалая Бьёшк, — живут в одном из немногочисленных пятиэтажных домов Торсхавна. Это столица Фарерских островов, в ней проживает примерно 40% пятидесятитысячного населения страны. Квартиру им предоставила больница, где работает Санна. Она доктор. В небольшом Торсхавне и так все близко, но больница совсем рядом, через дорогу. Там появились на свет их дочери. А вот сын родился
в Копенгагене, где около десяти лет назад Регви познакомился с Санной.

Сейчас все больше молодых фарерцев учатся в местном университете, где за последние лет пять расширили список специальностей. А раньше молодежь предпочитала уезжать на учебу в Копенгаген — и не возвращаться. Там, на материке, больше людей и больше возможностей.

Население стало медленно сокращаться, и на островах решили, что пора принимать меры: нужно, чтобы у людей были причины остаться. Регви тоже не планировал возвращаться на родину. Вообще, он даже свое первое самостоятельное путешествие совершил в самое далекое от Фарер место: «Мне был 21 год, я красил дома в своем родном городе Клаксвуйке, заработал денег, родители немного добавили — и я улетел в Австралию».

Потом ненадолго вернулся — и снова уехал, теперь уже учиться. Сначала Регви хотел быть психологом, но после разговора с двоюродной сестрой, изучавшей этнологию, очень заинтересовался этой наукой. Так он стал этнологом и даже преподавал в Копенгагенском университете. А на Фарерские острова вернулся потому, что у него уже была семья. Санна заканчивала обучение, а практику в последний год решила пройти на родине.

«Я очень не хотел переезжать, — говорит Регви. — Но мы переехали, ведь я не один распоряжаюсь своей жизнью. В конце концов, Фареры — отличное место. Здесь у нас много друзей, тут живут наши родители и четыре брата Санны. Единственное, я не смог тут найти работу. Этнологи точно не те специалисты, которых тут отрывают с руками». Сейчас он работает в компании, которая занимается обустройством домов: отопление, канализация, окна, двери. Говорит, что такой труд для него непривычен, но ему интересно делать что‑то руками и держать в них не только книги. Интерьер гостиной, где мы сидим и пьем кофе, тоже рассказывает о его прошлой жизни. В углу стоит диджериду — духовой инструмент австралийских аборигенов. На стенах — репродукции картин Фрэнсиса Бэкона и собственные
живописные работы Регви, среди которых портрет французского философа Мишеля Фуко. На книжных полках — энциклопедии и справочники вперемешку с книгами Ника Кейва и Достоевского.

Сейчас все больше фарерцев учатся в местном университете, где за последние лет пять расширили список специальностей. Раньше молодежь предпочитала уезжать в Копенгаген — и не возвращаться.

Воспитание чувств

Регви и Санна жили вместе уже не один год и хотели детей, но это желание было абстрактным: «Они предполагались в неопределенном будущем. Я не думаю, что мы хотели их по‑настоящему, хотя мы это обсуждали, конечно».

Но однажды у Санны появились обычные признаки беременности. Она купила тест по дороге в кафе. Пока Регви брал на стойке кофе, Санна зашла в туалет. «Я расплатился, пошел к столику, она выходит, кивает мне — и обе чашки падают на пол, — вспоминает он. — Когда вы узнаёте, что у вас на самом деле будет ребенок, это так странно! Это что-то абсолютно тебе чуждое: как это — ребенок? Что я с ним делать-то буду?»

Беременность они проживали вместе. Регви ходил с Санной на все консультации, курсы и семинары для будущих родителей. Он чувствовал связь с сыном на протяжении всех этих долгих месяцев. И все же, когда Бьяшти родился, Регви открыл в себе что‑то совершенно новое.

«Знаете, — он как будто не сразу решается произнести это вслух, — я не сочиняю и нисколько не преувеличиваю, но, когда я в первый раз взял сына на руки, посмотрел на это новорожденное человеческое существо, моя первая мысль была такой: „Я умру. Сын будет жить дальше, а я уйду“. Такая вот происходит штука: ты понимаешь, что жизнь идет своим чередом и что она не бесконечна. Да, мы все знаем, что не бессмертны. Но только некоторые чувствуют это по‑настоящему. Вот о каких вещах я думал, когда впервые держал на руках своего ребенка».

До рождения сына, признаётся Регви, он жил одним днем. Друзья, вечеринки, путешествия. «Мы делали что хотели, я делал что хотел и не чувствовал особой ответственности ни перед Санной, ни перед своей работой. А между тем я становился старше. Мне нужно было, чтобы произошло что‑то такое, что заставило бы меня повзрослеть, встряхнуться, посмотреть на свою жизнь по‑другому».

Рождение сына стало именно таким поворотным моментом, потому что повзрослеть просто пришлось. «Многие люди, когда их спрашивают о родительском опыте, часто говорят: „О, это было так здорово, я сразу почувствовал такую любовь к ребенку!“ Ничего подобного. Когда сын появился на свет, я… — Регви задумывается, подбирая правильные слова. — Я воспитывал в себе любовь к нему. Это была совсем не депрессия, нет, я ждал сына, все было замечательно.

Но дело в том, что когда люди рассказывают, как они стали родителями, они обычно имеют в виду романтическую сторону своего опыта. А я почувствовал совсем другое. Я обсуждал это с друзьями, у которых тоже есть дети, и они говорили мне то же самое. Что совсем не чувствовали спонтанной, беспричинной любви».

Регви просто оказался перед фактом, что ему нужно заботиться о новом маленьком мужчине. Регви говорит, что быть активным отцом — его сознательный выбор:

«Отцовство, конечно, меняет тебя как человека. Этот опыт очень материален, ты просто должен забыть о себе хоть немного, отставить себя в сторону. Быть настоящим, сопричастным, любящим. Сначала ребенок, а потом уже ты сам. Вот что во мне изменилось: теперь я не могу делать все, что захочу. У меня есть семья, трое детей, я должен быть с ними. Иногда я не хочу всего этого, хочу быть свободным — но не могу, я же взрослый. Фантастический опыт смирения, вот что это такое».


Но только если ты сам этого хочешь. Я знаю отцов, которых рождение детей ничуть не изменило, потому что они не были вовлечены в их жизнь, в их воспитание».

Как это принято на Фарерах

Регви имеет в виду и собственного отца. Он был моряком, надолго уходил в рейс, возвращался на неделю-другую, а потом снова отправлялся в плавание. Когда отец оказывался дома, это был настоящий праздник, в том числе и потому, что он привозил замечательные игрушки из дальних стран. Но Регви помнит, как однажды просто его не узнал: 

«Мама говорит: да это же папа! Но я как‑то скептически к этому отнесся».

Это до сих пор очень типичная история для Фарерских островов. Отцы надолго уходят в море, а матери — якоря, на которых держатся семьи. Они занимаются детьми и всей домашней работой. Общество здесь более традиционное, чем в остальных Северных странах. Отпуска по уходу за ребенком берет пока не очень много отцов. 

Суровые рыбаки и моряки считают, что не мужское это дело — менять подгузники, они добывают деньги для семьи. А большинство фарерских женщин понимают это и принимают. И считают воспитание детей своей заботой.

Но все постепенно, хотя и медленно, меняется. «Мне 37 лет, и мы уже не такие, как наши родители, — говорит Регви. — А те, кто младше нас, отличаются еще сильнее.

Традиционный образ мышления сохраняется потому, что Фарерские острова изолированы от остального мира и географически, и культурно. Но благодаря интернету мир открылся всем и каждому. И еще на острова возвращаются те, кто уезжал учиться в Данию или Англию, где все устроено совсем по‑другому. Поэтому так радикальна разница между поколениями».

Когда у Регви появился сын, он не мог не задуматься о том, как растили его самого. И решил быть со своими детьми другим, более близким им человеком. Таким, который интересуется их жизнью и с которым они будут делиться своими мечтами. 

«Я хочу, чтобы они знали: я очень серьезно воспринимаю то, о чем они думают, чего хотят. Конечно, если дочки упадут и ушибутся, то, скорее всего, побегут к маме. Может, она просто мягче, а может, из‑за того, что у меня колется борода. Ну и пусть, мне важно, чтобы они просто знали, что ко мне тоже можно прибежать. Что я всегда рядом».

А еще Регви и Санна до сих пор не женаты, и это тоже сравнительно ново и необычно для Фарерских островов. Когда мы спрашиваем почему, то Санна говорит: «Даже не знаю. Мы же не романтики». А от Регви получаем ответ, который часто слышали в других скандинавских странах: «Я-то как раз романтик и предлагал Санне пожениться уже не раз. Но она пока не готова. Считает, что мы еще не подошли к этому этапу наших отношений. Наше поколение другое. Нам все равно, женаты люди или нет. Нас не волнует их сексуальная ориентация. Да, многие фарерцы настроены очень консервативно, и если ты часть этого сообщества, то брак по‑прежнему имеет значение. Для нас — нет».

Трудное счастье рутины

Когда появился Бьяшти, Регви не стал брать отпуск по уходу за ребенком: работа с гибким графиком и так позволяла проводить много времени с сыном. Дочки родились уже на Фарерах. С Барой он сидел в отпуске две недели, а с Бьёшк, самой младшей, — четыре месяца. «Был мамой, — шутит Регви, — все делал, разве что грудью не кормил. Здорово, что Санна работает совсем рядом, я приносил на кормление дочку ей».  Такой отпуск — не совсем обычная история для Фарер. Регви даже давал интервью местному радио о том, каково это — сидеть с детьми.


Когда он выходил гулять с коляской, пожилые женщины всегда выражали ему свое восхищение: «Ну какой же вы молодец!» Женщинам с детьми, увы, такого вообще не говорят.

И все же Регви уже далеко не единственный такой отец. Он рассказывает о своем близком друге, который взял отцовский отпуск практически одновременно с ним: «Мы, кстати, благодаря этому очень много времени гуляли с детьми вместе».

Опыт отца троих детей отличается от экзистенциальных ощущений, которые Регви пережил с рождением первого ребенка. Воспитание детей становится повседневной работой и физических сил требует не меньше, чем душевных. «У нас, наверное, сотни тысяч фотографий с Бьяшти. С Барой — уже десятки тысяч. А с Бьёшк — тысяч пять. Но дело не в том, что девочек мы любим меньше, — мы всех детей любим очень сильно. Просто с Бьяшти чувствовали все очень остро, внимательно наблюдали за тем, как он растет, за всем, что он делает. А с появлением дочек стали на многое смотреть проще».

Говоря о своих повседневных делах, Регви ничего не приукрашивает. Утром надо вставать и идти на работу. Перед этим — покормить детей, проследить, чтобы все почистили зубы. Потом отвезти их в детский сад, после работы — забрать из сада. У сына — футбольные тренировки, у средней дочери — занятия гимнастикой. А еще надо сходить в магазин, приготовить поесть. «Нет никаких лазеек, от этого всего никуда не денешься, — говорит Регви. — Когда дети ложатся спать в восемь вечера, мы уже выжаты». 

«Часто так устаем, что просто лежим вместе и смотрим сериалы по „Нетфликсу“», — добавляет Санна. «А утром, — продолжает Регви, — все начинается сначала. Но все это прекрасно и неповторимо, вот в чем дело. Мы просто живем теперь не для себя. Ответственность и самопожертвование наполняют жизнь любовью». И я понимаю, что для Регви это не красивые слова — он подобрал самые точные для того, что хотел сказать.

Больше чем пара

В активном отцовстве Регви много глубоко личного, эмоционального. Но смысл такого родительского подхода он объясняет и рациональными доводами: «Не один, а два вовлеченных родителя постоянно рядом. Две ролевые модели вместо одной. Две крепкие скалы, на которые можно опереться».

Но главное, он воспринимает совместную заботу о детях как новую норму. Точно так же воспринимает и Санна, чем отличается от большинства фарерских женщин. На это, несомненно, повлиял опыт их жизни в Копенгагене. «На Фарерах в отпуске по уходу за ребенком есть период, который родители могут разделить между собой, — говорит Санна. — Но обычно он целиком достается женщинам — просто потому, что они сами хотят сидеть дома с детьми. А отношение фарерских мужчинк тем, кто берет отцовский отпуск, чаще всего такое: „Ты что, феминист, что ли? Вместо работы с детьми сидишь“».

В это время просыпается Бьёшк. Она приходит в гостиную, видит незнакомых людей, убегает к себе и возвращается со своими любимыми игрушками, чтобы их показать.

Это Медведь и почему‑то сразу две Маши — удивительно видеть их здесь, на краю земли. Регви и Санна одевают детей, и мы идем на прогулку — на один из немногих на Фарерских островах пляжей. Довольно прохладно, но Бьяшти снимает кроссовки и ходит по темному песку босиком. Регви рассказывает, что иногда приходит с ним сюда рыбачить: «Однажды мы поймали приличную такую треску. И это на пляже!»

Мы беседуем о том, как изменились отношения между Санной и Регви. «Мы стали гораздо ближе, чем когда были только вдвоем, — говорит Санна. — Но уже по‑другому, не так, как близки мужчина и женщина, просто живущие вместе. Сейчас почти все наше с Регви внимание сосредоточено не друг на друге, а на детях. Мы теперь семья, мы все пятеро — одно целое».

Наверное, это и есть то главное, что с ними произошло благодаря Бьяшти, Баре и Бьёшк. Двое, мужчина и женщина, стали больше себя самих.