Сын, пингвин и Ломоносов

.

АВТОР: АННА АРКАДЬЕВА

ФОТОГРАФИЯ: RINA GINZBURG

…Входная дверь открывается. Я сижу прямо у двери с ноутом за столом, поэтому она открывается прямо на меня. Входит муж, после чего стучит согнутым пальцем по двери. 

— Угу-угу, — бормочу я, дописывая сообщение в один из открытых семи чатов-окошек. Как всегда: если что-то нужно срочно решить – то оно обязательно появится к приходу мужа, сына или обоих. Ну, или они появятся к появлению того срочного, что подлежит решению.

– А где сын-то?

— Я здесь, — вваливается сын. По его осанке понятно, что вес рюкзака, в котором он носит учебники, сегодня критично приблизился к весу носящего.  Сын как-то странно озирается и останавливается около меня. Прямо с рюкзаком, согнувшись.

— Что случилось?

— Мама… В школе – фиг-ня, — он на выдохе произносит оба слога и зачем-то пятится спиной и в угол. Вот откуда это, интересно, у подростка, который про ремень и угол знает только из литературных произведений и из рассказов пары приятелей?

— И что там, в этой школе? – говорю я, завершая последний диалог в мессенджере  и оборачиваясь уже полностью.

— Тесты…плохо, — ответствует сын из угла, в который не помещается рюкзак.

— Алгебра?

— Тоже, да… Там надо было сложить, а я умножил, в общем…четыре с минусом.

— Это ты мне четверкой мозги морочишь? Ну четверка и четверка, не нравится — отложи телефон с играми и выучи. А пока давай покормлю, что ли.

— Ну и по географии… два (это сказано тоном, каким надо бы говорить «мама, Чикатило – это я»).

— Так мы с тобой пятерки и не ждали, ты ж не учил. 

— Пересдавать буду.

— Поучить не забудь…

Циферки на часах ноута сменились на 19.00, когда из сынячьей комнаты послышался отчаянный крик.

— Что случилось?! – оставив на месте недописанный текст и левый тапок, спешу.

— Мама! Блин! Вот достань из рюкзака файл с распечатками и там страничку предпоследнюю!   

— А сам дотянешься?

Сын принимает на кровати, где валялся, менее кольцеобразное положение, лезет одной рукой, не глядя, в тут же рядом валяющийся рюкзак, долго там что-то перебирает,  отчего рюкзак ездит по полу вдоль кровати, и наконец достает пресловутые листочки. 

— Вот! – торжественно произносит он и указует перстом. Под перстом значится: «Составьте план доклада о научной деятельности Ломоносова. Выступите с докладом перед классом».

—  Это на завтра? – опешиваю я.

— Угу…

Я заглядываю в дневник сына, оцениваю, сколько еще задано на завтра. Перечитываю задание, на всякий случай протирая глаза, как от осыпавшейся с ресниц плохой  туши. Эффект, впрочем, ожидается примерно тот же: черные круги под глазами. Будут. В результате сидения над таким докладом.

Сведения для доклада велено искать в учебниках физики, литературы, математики, а также в интернете. Вот последним и ограничимся.

— Иди физику учи, — обреченно машу я, закрываю свой текст и начинаю штудировать биографию солнца российской науки. Сын пока еще посетил всего один урок физики в своей жизни, он же первый, и честно узнал, что означает слово «физика». А завтра ему придется рассказывать про молекулярно-кинетическую теорию Ломоносова. Причем на уроке русского языка. М-да. В течении пары часов я читаю о Ломоносове, попутно сравнивая его исполненную творчества и открытий жизнь с собственной дольче вита.

Дневная норма по унынию, вздохам и прочим неизбежностям кризиса среднего возраста выполнена, материал набран, захожу в комнату сына:

— Всё, можешь идти учить, там понятным языком, а про физику у него я тебе сейчас объясню…

— По-до-жди, — сосредоточенно отвечает сын, перезагружая на отцовском ноуте, попавшем в сынячью комнату под предлогом онлайн-заданий по алгебре, сайт с особо интеллектуальной игрой – про гуляющих пингвинов. И доклад ему, похоже, не более интересен, чем тому пингвину. Интересно, Ломоносов пингвинов  изучал? Я ухожу в зал, ворча. Там супруг сочувственно кивает мне, не прекращая игры на гитаре: как пришел после трудов праведных – так и музицирует.

— Папа!!! — вдруг восклицает за стеной пингвиний пастырь. – Твой ноут разрядился, а заряжаться не хочет!

— Вот и хорошо, иди учи, — бурчу я.

Какое-то время слышны только струны гитары и шлепающие по полу тапки.

— Нееет! – это сын добрел в мой угол, перегнулся через стол и увидел объем работ. 

— В чем дело? Что не так?

— Тут же ТЫСЯЧА СЛОВ!

— Отец, ты слышал? — смеюсь я. — Ты когда-нибудь выяснял, сколько в тексте слов, прежде чем его читать? (Отец задумчиво и лирично качает головой, продолжая перебирать струны)

— Сын, я разрешаю тебе прочесть 998 из них! Выбери сам, какие именно не читать!

Дитятко садится учить доклад, явно — судя по выражению лица – размышляя о тщете всего сущего и, в частности, последних дней. Тех, которые школьные.  Да, наверное, как-то не так мы живем.  По крайней мере – по сравнению с Ломоносовым.