Детские коллекции. Тогда и сейчас
текст

Лёля Тарасевич, психолог и мама

Фотография Татьяна Кирюшкина

Помните, мы в детстве собирали фигурки из киндер-сюрпризов?

Мы — это те, чьё детство пришлось на 90-е.

Но сначала были не киндеры. Сначала были фантики. От ЛавИсов — для девочек и от Турбо — для мальчиков.

У меня фантики лежали в салатовой картонной коробочке. Каждый выносил свою заветную коробку во двор, и дальше начинались азы предпринимательства.

Менялись вкладышами. Я тебе две Турбо, ты мне три от ЛавИса.

У меня три рубля, у тебя два, побежали, купим жвачку. Мне вкладыш, тебе жвачка. Потому что вкладыш — ценнее.

Играли в «ударь по стопочке, какие перевернутся — твои». Я вечно проигрывала, потому что даже летом мои руки были холодными, а у ребят горячими, влажными. Влажными ладошками можно было перевернуть больше…

И только потом пошли киндеры. Шоколадка вкусная, но она всё же не самое главное. Главное — жёлтое пластиковое яйцо. Гладкое. Скорее в рот. Зажать зубами, чтобы щёлкнуло, и достать игрушку.

Если попалось что-нибудь сборное, ты расстроишься. А вот если из коллекции — то это удача. Крокодильчики. Бегемотики…

Блин, такие крутые бегемотики! Я их собирала полгода. Там были экземпляры, которые часто попадались, у тебя их уже три или даже четыре. Ты бежишь их менять на недостающую фигурку. А у всех ребят во дворе уже тоже есть эти «частые» бегемоты, и они никому не нужны.

И ждёшь-ждёшь следующий киндер. А его тебе просто так не покупают. Его на праздник подарят или если что-нибудь очень крутое сделаешь. Например, пятёрку в четверти по математике заработаешь.

И ты смотришь на свою недособранную коллекцию и идёшь учить таблицу умножения. Потому что следующий праздник ещё не скоро. А четверть кончается через неделю.

И вот вчера я купила киндер сыну. Там коллекция. Там яйцечеловеки в виде разных профессий. Яйце-рыбак. Яйце-пожарный. Яйце-повар.

— Круто, — подумала я — и как будто пахнуло тем старым двором в шесть кирпичных домов, где я росла. Дома были старые, двухэтажные, а двор между ними был своим, родным. Всё, что внутри, — безопасно. Знакомо и понятно. Всё, что за его пределами — мир. Манящий и пугающий одновременно. Во дворе пахнет … не знаю чем. Двором. Запах не объяснить. И не забыть. Так пахнет детство.

Мой Матвей и не знает, как пахнет двор. Он съедает шоколад и только потом берёт в руки жёлтое яйцо.

Я с грустью думаю о том, что мы в наше время тратить время на шоколадку не стали бы.

А потом с радостью смотрю, как он засовывает пластиковое яйцо в рот и щёлкает его зубами. Хм, интересно, это знание вместе с клетками ДНК передаётся? Память поколений?

Ещё не достав игрушку Матвей говорит:

— Теперь у нас есть яйце-садовник!

— Откуда ты знаешь?- удивляюсь я.

Из бумажек и впрямь вылезает садовник.

— Так тут же на обёртке нарисовано, — объясняет мне ребёнок.

И правда, смотрю, а там тебе прямо на обёрточной фольге, снаружи, рисуют то, что ждёт внутри.

Киндер остался. А сюрприз пропал.

Сижу, расстроенно кручу в руках яйцо. Кажется, в этом мире, нацеленном на потребление, на то, чтобы дети получали желаемое скорее-скорее, мы что-то теряем.

Может быть, само детство? С вот той самой коробкой с вкладышами. С так и недособранной коллекцией голубых бегемотов. С простыми детскими мечтами. Стремлениями. Восхищениями. И с запахом двора.

Автор: Лёля Тарасевич/Фотография Татьяна Кирюшкина